В начале 40-х свинг все шире распространялся по Европе, а его самыми пылкими почитателями оказались молодые люди Германии и оккупированных нацистами стран. Вынужденные быть осторожными во всех своих действиях, они инстинктивно рвались к свободе, которую слышали на запрещенных пластинках. Свинг удовлетворял тайные мечты молодых людей, которые стремились к чему-то большему, чем кровь и земля. Это была, как заметил основатель французского Hot Club Шарль Деланэ, реакция «против притеснений, под которыми мы все жили. У джаза был вкус запретного плода».

Подобные увлечения в Европе времен войны безопасными не назовешь, поскольку фашисты требовали полнейшей покорности от всех, не исключая соотечественников. В то же время потребности тотальной войны дестабилизировали молодежь: хаос мобилизации, разрушение семейной жизни, искаженная психология самой войны — все это поспособствовало росту уровня подростковой преступности в нацистской Германии вдвое за 1940 и 1941 годы. В то время, когда уверенность в режиме находилась на пике, было зафиксировано более 17 000 правонарушений, совершенных несовершеннолетними, две трети из которых были на совести гитлерюгендцов.

Вся мощь нацистского государства не смогла истребить тех упертых, кто так и не вступил в гитлерюгенд. Этих отказников насчитывалось очень мало — до 1943 года почти 95 процентов немецкой молодежи действовали в полном согласии с режимом, — но этот «хвост» представлял серьезную проблему просто потому, что режим требовал тотального подчинения и послушания. В этом полицейском государстве любая попытка девиантного поведения или даже намек на подобное поведение тут же пресекалась. В воюющей Германии действия и настроения молодежи обрели еще большую важность, а репрессии нарастали на протяжении всей войны.

Довоенные проблемы вернулись, чтобы отомстить. Главные и крупные немецкие города и так никогда не были оплотом нацистов, а в первые годы войны некоторые немцы начали собирать диссидентские группировки. Состоящие преимущественно из выходцев из рабочего класса, если не пролетариата, эти районные банды добавили легкие антинацистские штрихи к показному стилю пацанов-хулиганов (Stenzen). Бросающиеся в глаза клетчатые рубашки и поношенные шляпы с металлическими значками-«эдельвейсами», разноцветные булавки на воротнике и жуткие перстни с черепами и костями.

Эти группы 14-18-летних подростков, не желавших оказаться в гитлерюгенде, собирались спонтанно. Многие бросили школу в 14 лет и, таким образом, находились вне сферы влияния государственных молодёжных организаций.

За те несколько лет, что оставались им до армии, они работали и обрели независимость благодаря высоким зарплатам в растущей экономике военного времени. Приняв на себя роль взрослых, они уже не терпели, когда ими помыкали как детьми: «Гитлерюгенд сам виноват, — говорил один член банды из Дюссельдорфа. — Что бы мне ни приказывали — я всегда чувствовал угрозу».

Последователи довоенных группировок вроде «Пиратов Эдельвейса», эти банды существовали на всей территории индустриальной Германии. В Дюссельдорфе — «Банда Шамбеко» и «Пираты Киттельсбаха», в Гессене — «Чуваки-путешественники», в Кельне — «Навахо», в Альберге — «Змеиный клуб». В названиях находил отражение образ жизни, к которому они стремились: свобода от постоянного гнета гитлерюгенда и полиции.

Комментарии